Она сообщила нам, что, как только Бойз вошел, она сразу же предложила ему «чашку кофе, который Уже был готов и ждал на кухне». Высокочтимый генеральный прокурор, услышав эти слова, тут же осведомился, где именно находился кофе. Обвиняемая, вероятно, не вполне уловив смысл вопроса, ответила, что «в духовке, чтобы Не остыл». Когда вопрос был повторен в более ясной форме, она пояснила, что кофе был приготовлен в ковшичке, который она затем поставила в духовку. Тогда генеральный прокурор обратил внимание обвиняемой на ее предшествующее заявление, сделанное в полиции, звучавшее следующим образом: «К моменту его прихода у меня уже была готова чашка кофе». Важность этой детали невозможно переоценить. Если кофе был разлит по чашкам до прихода Филиппа Бойза, у обвиняемой была возможность подсыпать яд в его чашку заранее, а потом предложить ее покойному; если же кофе разливался из ковшичка в присутствии покойного, сделать это было труднее, хотя и возможно, когда Бойз на мгновение отвлекся. Обвиняемая пояснила, что использовала выражение «чашка кофе», имея в виду просто приготовленный ею кофе. Вам самим предстоит решить, насколько это выражение привычно и естественно. Покойный не добавил в свой кофе ни молока, ни сахара, что, по словам мистера Эркхарта и мистера Воэна, было обычным для него, так как он имел привычку пить после обеда черный несладкий кофе.

Согласно показаниям обвиняемой, их беседа приняла неприятный оборот. С обеих сторон высказывались упреки, и около десяти покойный выразил намерение уйти. Обвиняемая утверждает, что он вел себя беспокойно, заметил, что не очень хорошо себя чувствует, и добавил, что ее поведение окончательно его расстроило.

В десять минут одиннадцатого — я хочу, чтобы вы обратили внимание на это время — он подошел к такси на стоянке у Гилфорд-стрит и попросил водителя по имени Берк отвезти его на Вобурн-сквер. Водитель сообщает, что Бойз говорил с ним быстро и отрывисто, как человек, испытывающий физические или душевные страдания.